Продажа зарубежного имущества в российском банкротстве

Несмотря на усиливающееся санкционное давление, как ни удивительно, практика трансграничного банкротства с участием российских лиц продолжает развиваться. Одним из интересных направлений такого развития стала продажа зарубежных активов российских банкротов. Что только не обнаруживается у российских должников за границей: и недвижимость, и акции разнообразных компаний, и ценные бумаги, и права требования к иностранным организациям и гражданам.

Наиболее интересная особенность — это «драматическое» снижение цены на такие объекты, когда они продаются по правилам российского закона о банкротстве. Мы нашли в процессе работы над темой несколько интересных примеров. Так, акции компании в ОАЭ, оценивавшиеся в 50 млн руб., были проданы на торгах всего за 700 тыс. руб. Дебиторская задолженность Sirius Aero — требования к 189 компаниям по всему миру номиналом более 1 млрд руб. — была продана за смешные 600 тыс. руб. Апартаменты в Испании, которые стоили около 24 млн руб., были проданы в шесть раз дешевле.

О чем это может говорить? Наверное, о двух вещах. Во-первых, о том, что это прекрасный и еще мало освоенный рынок, позволяющий более проворным существенно заработать. Во-вторых — о крайней неэффективности продажи зарубежного имущества на российских торговых площадках.

Начнем с того, что продают. В зависимости от объектов могут возникать разные сложности, подводные камни и риски.

Например, при продаже акций и долей в иностранных компаниях главной сложностью становится определение реальных рисков. В отсутствие публичной отчетности продаваемой компании довольно сложно выяснить ее реальное финансовое состояние. Кроме того, у других акционеров может возникать преимущественное право покупки, регулируемое законодательством страны инкорпорации. При этом судебная практика исходит из обязанности российского суда выяснять при рассмотрении порядка продажи особенности применимого иностранного регулирования. Президиум ВАС зафиксировал возможную конструкцию реализации премправа через приобретение по максимальной предложенной на торгах цене еще в 2009 году (Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров о преимущественном праве приобретения акций закрытых акционерных обществ от 25.06.2009 № 131).

С недвижимостью другие вопросы: сложности регистрации права собственности и наличие споров и обременений, как это происходит в кейсе с продажей виллы бывшего владельца ТагАЗа Михаила Парамонова во Франции.

Интересный способ работы с движимым имуществом реализовали в деле о банкротстве Игоря Мавлянова, когда суд не только обязал супругу должника пригнать из Израиля дорогостоящий автомобиль для продажи его в России, но и установил судебную неустойку в размере 100 тыс. руб. в день, что соответствовало большей части ее дохода.

Где же продавать иностранное имущество? Вспоминается мудрая сентенция из мультфильма про поросенка Фунтика, о том, что рыбу надо ловить в речке, а циркачей — нет, не в озере, а в цирке!

Общее правило предполагает, что все имущество российского должника должно продаваться в порядке, предусмотренном российским законом о банкротстве, то есть на торгах с использованием электронной торговой площадки (ст. 111 Закона о банкротстве). Причем в России. При этом ст. 213.26 Закона о банкротстве говорит, что иностранное имущество продается за рубежом по иностранному законодательству.

В деле о банкротстве Армена Еганяна (дело № А40-159607/2019) суд, рассмотрев в совокупности ст. 213.26 и 111, пришел к выводу, что продавать принадлежащую должнику долю французской компании во Франции — это необоснованное усложнение процесса, а ст. 111 превалирует над ст. 213.26.

В то же время в деле о банкротстве Михаила Парамонова (дело № А53-30102/2015) суд согласился с интересной конструкцией — продавать иностранное имущество в России на торгах, а если придет иностранный покупатель с интересной ценой — остановить торги и продать ему. Проверить практикой этот вариант не удалось, так как имущество зависло в споре во Франции.

Совершенно другой подход принял Верховный суд Российской Федерации в 2022 году в деле о банкротстве Дмитрия Барченкова (дело № А40-153465/2016). Во-первых, суд согласился с возможностью продажи имущества непосредственно в стране, где оно находится. Во-вторых, счел допустимым несение дополнительных расходов на привлечение «специально обученных» людей, которые могут обеспечить эффективную продажу в этой стране. Суд признал использование российской ЭТП для продажи имущества за рубежом неэффективным. При этом суд исходил из того, что, если сам арбитражный управляющий не может эффективно реализовать имущество должника в другой стране, а потенциальные затраты (по оценке на момент привлечения агента по продаже) будут существенно ниже ожидаемых поступлений в конкурсную массу, привлечение агента вполне обоснованно. Итоговый вывод суда великолепно прогрессивен и мудр: если стратегия продажи выгодна, управляющий может по решению кредиторов отступить от положений Закона о банкротстве.

Верховный суд не просто допустил продажу имущества банкрота в той стране, где оно находится, но и разрешил привлекать для этого иностранных специалистов

Аналогичная позиция суда реализована и в деле о банкротстве Игоря Дорохова (дело № А51-3180/2019), в котором суд признал обоснованным привлечение иностранных юристов для продажи квартиры должника в Австралии из-за отсутствия необходимых для этого компетенций у арбитражного управляющего.

Что же нужно делать в иностранной юрисдикции, чтобы практически воплотить предоставленную российскими судами возможность? В рамках возбуждаемого дела в соответствующей стране в связи с российским банкротством суд может принимать различные акты, в том числе о признании полномочий российского арбитражного управляющего, о признании недействительными сделок, о привлечении к субсидиарной ответственности. Проще всего закрепление полномочий управляющего происходит в странах, имплементировавших Типовой закон ЮНСИТРАЛ¹.

Один из наиболее известных кейсов является продолжением российского дела о банкротстве Игоря Дорохова — рассмотренное Федеральным судом Австралии дело Naumets (Trustee) vs. Dorokhov [2022] FCA 748. Австралия как раз одна из тех стран, которые имплементировали Типовой закон. Результатом рассмотрения (обращу внимание, уже в 2022 году) стало признание полномочий российского финансового управляющего для целей их реализации в Австралии при распоряжении имуществом должника.

Суд основывался в своем решении на двух ключевых критериях: status-based criteria и procedural criteria. В терминологии Типового закона российское банкротство является «иностранным производством», финансовый управляющий Д. Наумец — «иностранным представителем» должника, и обращение было подано в надлежащий суд Австралии, которому подведомствен данный тип дел. Наличие COMI² должника в России не опровергнуто, а значит, суд может признать российское банкротство «основным иностранным производством». Аффидевитом в ходе рассмотрения дела было подтверждено, что ни в каких иных юрисдикциях банкротство И. Дорохова не инициировано. А значит, признание российского банкротства никак не противоречит публичному порядку Австралии.

Аналогичного подхода придерживался в 2023 году и британский суд в деле Allen vs. Derev & Anor³.

Еще более ярким событием стало постановление американского суда по делу Gaava vs. Sabadash⁴ 2:23-bk-15574-NB, принятое в 2024(!) году. Логика суда строилась на том, что, поскольку санкционные лица не будут являться единственными и главными бенефициарами, признание российского банкротства не будет противоречить публичному порядку США. Одновременно суд применил принцип COMI, согласившись с наличием центра основных интересов в России. При этом суд указал, что американский представитель, действующий в интересах российской процедуры, в решении любых вопросов должен руководствоваться принципом недопустимости нарушения санкционных ограничений. Проще говоря, если деньги от проданного имущества не будут напрямую распределяться в пользу подсанкционных лиц, то признание российской процедуры в США вполне допустимо.

Если кратко резюмировать все сказанное, можно сделать следующие выводы.

Российским законодательством о банкротстве предусмотрено применение механизма торгов на российской площадке для любого продаваемого имущества банкрота, в том числе и зарубежного. Фактически судами зачастую игнорируется положение ст. 213.26 Закона о банкротстве, которая устанавливает, что определение российского суда о продаже имущества исполняется по правилам иностранного процессуального законодательства.

Следует поблагодарить за опережающее регулирование данного вопроса Верховный суд, который прямо допустил не только продажу зарубежного имущества там, где на него потенциально найдется больше покупателей, то есть в стране его нахождения, но и разрешил привлекать для этого иностранных специалистов и агентов по продаже. Суд мудро предоставил собранию кредиторов возможность решать, стоит ли отступать от базовых положений Закона о банкротстве для повышения эффективности продажи имущества. Соответствующий порядок реализации зарубежного имущества должен согласовываться кредиторами и утверждаться судом.

Ну и чтобы организовать продажу имущества должника и надлежащее последующее оформление прав покупателя на него, российскому управляющему придется «легализоваться» через суд страны, где это имущество находится. При этом иностранные суды считают, что при условии соблюдения санкционных ограничений признание российского банкротства не будет противоречить публичному порядку, даже в недружественных государствах.