Управляющий партнер юридической
фирмы «Арбитраж.ру», исполнительный
директор Банкротного клуба
Нарратив, касающийся банкротства иностранных компаний в России, во многом предопределен санкционными обстоятельствами и распадается на обсуждение проблем доступа к правосудию, в самом широком смысле, российских компаний за рубежом, с одной стороны, и рисков иностранных компаний, причем не только должников, но и кредиторов, возникающих в этой связи в российской юрисдикции, — с другой.
Вместе с тем шаг, предпринятый Верховным судом в деле «Вествок Проджектс», сам по себе имеет потенциал влияния на отечественный правопорядок и вне обсуждаемого контекста.
Так, помимо очевидного прорыва, собственно, в области трансграничного банкротства, Верховный суд сделал значимый шаг в сторону увеличения конкурсоспособности обособленной имущественной массы, в очередной раз подтвердив, что несостоятельность возможна не только in personam, но и in rem.
Справедливости ради, сама по себе идея банкротства обособленной имущественной массы не нова не только для основных развитых правопорядков, но и, собственно, для России.
Так, Арбитражный суд Ямало-Ненецкого округа еще в 2016 году в деле гражданки Украины Натальи Кузнецовой допустил введение процедуры банкротства по правилам главы X Закона о банкротстве, при этом уже в определении о введении процедуры реструктуризации (определение АС Ямало-Ненецкого автономного округа от 30.06.2016 по делу № А81-6187/2015) суд обсуждает идею обособления имущества должника-иностранца и center of main interests (COMI) задолго до определения Верховного суда по делу Сергея Чака (определение ВС от 21.03.2019 по делу № А63-9583/2018), которое ввело в наш правопорядок категорию «центра тяготения экономических интересов должника», первоначально для борьбы с так называемым банкротным туризмом1, частном случае явления, известного в англо-саксонских правопорядках, как forum shopping. Кроме того, конструкция несостоятельности in rem давно не является чем-то экстраординарным для нашего правопорядка. Наиболее очевидным примером институционализации такого подхода является банкротство наследственной массы в соответствии с параграфом 4 главы X Закона о банкротстве, закономерно появившееся одновременно с потребительским банкротством. Более того — практика допускает такое банкротство и после принятия наследства наследниками в случае сохранения возможности его сепарации, при этом мыслимо введение двух параллельных самостоятельных процедур — наследника и наследственной массы с раздельными реестрами требований кредиторов (определение ВС от 18.12.2019 по делу № А53-29984/2018). Однако пример обособления из регулирования банкротства граждан является далеко не единственным. Так подход параграфа 7 главы IX Закона о банкротстве, устанавливающего правила банкротства застройщиков, полностью основан на идее обособления имущественной массы — многоквартирного дома и предполагает, по существу, отдельную процедуру банкротства с самостоятельным реабилитационным планом для участников строительства. Ну и свежайший пример — локальный реабилитационный план для ипотечного жилья. Изначально решать проблемы ипотечников путем утверждения локального плана реструктуризации предложил Верховный суд в деле г-жи Симоновой. Верховный суд указал, что «суд в ситуации, когда обеспеченное залогом обязательство надлежащим образом исполняется третьим лицом (или имеется лицо, готовое взять на себя обязанность по его исполнению), предлагает сторонам заключить мировое соглашение (разработать локальный план реструктуризации) в отношении этого единственного жилья, по условиям которого взыскание на данное имущество не обращается, при этом залогодатель не освобождается от исполнения обязательства перед залоговым кредитором по завершении процедуры банкротства (ипотека сохраняется без применения правил пункта 3 статьи 213.28 Закона о банкротстве)».
Еще в 2016 году Арбитражный суд Ямало-Ненецкого округа в деле о банкротстве гражданки Украины допустил банкротство обособленной имущественной массы
При этом cуд четко очертил пределы реабилитации. «По условиям подобного соглашения погашение обеспеченного обязательства не может осуществляться за счет иного имущества должника, на которое претендуют другие кредиторы». Также Верховный суд в этом споре допустил возможность cram down’а: «в случае необоснованного разумными экономическими причинами отказа кредитора от заключения мирового соглашения (в частности, если положение кредитора не ухудшается по сравнению с тем, как если бы процедуры банкротства не было) суд вправе утвердить локальный план реструктуризации применительно к правилам пункта 4 статьи 213.17 Закона о банкротстве. Согласия иных кредиторов для утверждения судом такого плана реструктуризации не требуется» (определение ВС от 27.04.2023 по делу № А41-73644/2020).
Впоследствии данное дело вошло в Обзор судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 г. (п. 2), а 8 августа 2024 года Президент подписал Закон № 298-ФЗ, позволяющий сохранить единственное жилье банкрота, если оно находится в ипотеке.
Строго говоря, и регулирование отношений, связанных с реализацией залоговой массы и удовлетворением требований из нее в соответствии с положениями ст. 18.1 и 138 Закона о банкротстве, напоминают конкурс внутри конкурса, особенно в условиях множественности залогодержателей.
Указанные выше примеры, если пренебречь фактором личного закона субъекта в случае с банкротством иностранцев, объединены общим признаком возможности обособления имущественной массы «внутри» имущества должника и наличия требований кредиторов, предъявленных условно к указанной массе.
Все это позволяет говорить о допустимости деперсонализации банкротства, отсутствия тождества между банкротящейся массой и лицом, обладающим титулом в отношении указанного имущества, что подводит нас к еще одному значимому выводу — коль скоро допустимо наличие нескольких банкротоспособных обособленных имущественных масс «внутри» одного лица, то возможно и объединение банкротства нескольких лиц вокруг единой имущественной массы.
Именно такой логики придерживался Верховный суд по делу «СкладЛогистик» (определение ВС от 10.02.2022 по делу № А40-101073/2019).
Так, принимая во внимание «запутанность внутригрупповых отношений — свободное перемещение денежных средств и услуг между аффилированными членами группы, произвольная передача ими владения складским комплексом, создание «компании двойника», Верховный суд пришел к выводу о «невозможности восприятия членов группы как самостоятельных, имущественно обособленных субъектов гражданского оборота», допустив возможность в нашем правопорядке материальной консолидации.
При этом Верховный суд решил, что «с точки зрения корпоративного права должник и компания продолжают оставаться разными организациями (их конкурсные массы не объединены), соответствующие имущественные последствия могут быть достигнуты путем обособления выручки <…> и предоставления лицам <…> прямых требований к этой обособленной сумме».
Иллюстративно, что в рассматриваемом случае высшая судебная инстанция, абстрактно допустив объединение имущественных масс различных лиц, предложила нижестоящему суду разрешить конкретный спор через обособление массы внутри должника.
По правде говоря, саму идею банкротства группы сложно назвать новой, что тем не менее не отменяет востребованность нашим регулированием указанного института в том или ином виде.
Так, еще 15 декабря 2011 года Минэкономразвития представило законопроект «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” в части установления особенностей банкротства предпринимательских групп»2, однако тогда такая инициатива не нашла поддержки, в первую очередь у Высшего арбитражного суда3.
Впоследствии к идее группового банкротства наш правопорядок так или иначе возвращался неоднократно, при этом симптоматично, что объединенное банкротство лиц вокруг общей массы Верховный суд впервые допустил как раз в банкротстве граждан — так, в абзаце втором п. 10 постановления Пленума ВС от 25.12.2018 № 48 «О некоторых вопросах, связанных с особенностями формирования и распределения конкурсной массы в делах о банкротстве граждан» прямо предусмотрено, что «в целях процессуальной экономии и для упрощения порядка реализации имущества, удовлетворения требовани кредиторов суд может рассмотреть вопрос об объединении двух дел о несостоятельности супругов по правилам статьи 130 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации с назначением финансового управляющего из того дела, что было возбуждено первым».
Вместе с тем однозначных примеров успешной материальной консолидации, даже после дела «СкладЛогистик», практика не знает до сих пор. Увы, не делает решительных шагов указанном направлении и законодатель.
В указанных обстоятельствах позиция Верховного суда по делу «Вествок Проджектс» может стать ощутимым подспорьем для развития идеи материальной консолидации в России.
Отдельным вопросом в контексте банкротства компаний с иностранным элементом является возможность материальной консолидации компаний с российским законом инкорпорации и так называемыми мнимыми иностранцами.