Уголовные дела и залоги.
Можно ли потерять и как сохранить?

Если сегодня практически любая процедура банкротства — не поиск финансового оздоровления, а ожесточеннейший спор, то дело с залоговым кредитором удивительно консолидирует против него как должника, так и остальных участников процедуры. Поскольку цивилистические механизмы не всегда дают возможность вернуть залогового кредитора на общую позицию, а практически ни одно значимое банкротство не обходится без возбужденного уголовного дела, естественным образом поле битвы зачастую переносится в эти направления.

Попробуем очертить возможные уголовно-правовые риски такой ситуации.

Во-первых, если в залоге находится основной актив должника, главной задачей всех остальных кредиторов является любыми способами не допустить его выбытия. Для этих целей как нельзя лучше подходит признание актива вещественным доказательством по уголовному делу в порядке ст. 81 УПК. Поскольку судьба таких доказательств разрешается только после вынесения приговора или при прекращении уголовного дела, имущество оказывается прочно зафиксированным на несколько лет вне зависимости от хода разбирательства в арбитражном процессе. Несмотря на сомнительность подробной конструкции, следственные органы периодически признают вещественными доказательствами по уголовному делу даже объекты недвижимости (что можно втиснуть в конструкции УПК теоретически, хотя реализовать без нарушений уголовно- процессуального законодательства практически невозможно) и безналичные денежные средства на счете. В качестве возможных вариантов составов таких преступлений опосредованно через институт покушения выступают классические интеллектуальные хищения (мошенничество и присвоение или растрата), а также вполне годное в подобной ситуации самоуправство, поскольку требования залогового кредитора чаще всего оспариваются, и вне зависимости от судьбы этих процессов всегда есть возможность утверждать, что залогодатель и залогодержатель знали о претензиях на это имущество со стороны третьих лиц, а значит, действовали с прямым умыслом. Альтернативой может выступать версия, что залог был запланирован злонамеренно с целью вывода из-под взыскания имущества в предвидении банкротства, а сделка противоречит положениям ст. 10 ГК. Это открывает огромный простор для возбуждения дела как по банк ротным составам, так и для квалификации действий как классическое хищение.

Во-вторых, у остальных кредиторов существует зачастую обоснованное опасение относительно аффилированности залогодержателя с должником. В этом случае возможно обращение в правоохранительные органы с заявлением о неправомерных действиях при банкротстве (ч. 2 ст. 195 УК), преднамеренном банк ротстве (ст. 196 УК) или злоупотреблении полномочиями (ст. 201 УК). Первые две нормы соотносятся с последней как специальные с общей, однако объективная сторона состава ст. 201 УК менее усложнена, что делает ее предпочтительнее для заявителя или правоохранительных органов. В этом случае сам факт наличия залогового имущества может быть истолкован следствием как неправомерные с уголовно-правовой точки зрения действия, причем это никак не изменится даже при вынесении решения в пользу залогодержателя в рамках арбитражного судопроизводства.

В судебной практике неоднократно отмечалось, а также было закреплено и Конституционным судом, что «предмет исследования в каждом виде судопроизводства имеет свои особенности, исходя из которых определяются не только компетентный суд, но и специфика процессуальных правил доказывания по соответствующим делам, включая порядок представления и исследования доказательств, а также основания для освобождения от доказывания. Как признание, так и отрицание преюдициального значения окончательных судебных решений не могут быть абсолютными. Пределы действия преюдициальности объективно обусловлены тем, что установленные судом в рамках его предмета рассмотрения по делу факты в их правовой сущности могут иметь иное значение в качестве элемента предмета доказывания по другому делу, поскольку предметы доказывания в разных видах судопроизводства не совпадают, а суды в их исследовании ограничены своей компетенцией в рамках конкретного вида судопроизводства. В уголовном судопроизводстве решается вопрос о виновности лица в совершении преступления и о его уголовном наказании. Имеющими значение для соответствующего суда будут такие обстоятельства, подтверждающие признаки состава преступления, без закрепления которых в законе деяние не может быть признано преступным. В силу объективных и субъективных пределов действия законной силы судебного решения для органов, осуществляющих уголовное судопроизводство, не могут являться обязательными обстоятельства, установленные судебными актами других судов, если этими актами дело по существу не было разрешено или если они касались таких фактов, фигурировавших в гражданском судопроизводстве, которые не были предметом рассмотрения и потому не могут быть признаны установленными вынесенным по его результатам судебным актом».

Так, например, обращает на себя внимание п. 15 постановления Пленума ВС от 29.06.2021 № 21 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях против интересов службы в коммерческих и иных организациях (ст. 201, 201.1, 202, 203 Уголовного кодекса Российской Федерации)», в соответствии с которым «под тяжкими последствиями как квалифицирующим признаком преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 201 УК, следует понимать, в частности, причинение значимого для организации материального ущерба, влекущего прекращение ее деятельности или доведение организации до состояния неплатежеспособности по имеющимся кредитным обязательствам». Залог основного актива вполне ложится в такое широкое толкование, не говоря уже о том, что Верховный суд этим пассажем однозначно делает свой выбор в пользу ст. 201 УК, а не ст. 196 УК.

Риски значительно снижаются, если залогодержатель является мажоритарным кредитором в банкротстве. Тем не менее необходимо помнить, что обратиться в правоохранительные органы может любое лицо вне зависимости от размера его требований. Кроме этого, существует и арбитражная практика противодействия мажоризации в самом банкротстве, нивелирующая возможности мажоритарного кредитора, а также сохраняющуюся возможность его субординации.

Несмотря на сказанное, одной из главных гарантий для залогового кредитора будет являться закрепление в арбитражном процессе законности своего залога. В части оценки базовых правоотношений преюдициальное значение такого решения сохраняется. Это дает возможность оспаривать меры про цессуального принуждения в суде в порядке ст. 125 УПК, хотя не избавляет от рисков полностью.

Другим уровнем защиты от потенциальной атаки залогового кредитора является максимальная формализация и документальное оформление любой коммуникации с должником. Зачастую у наиболее «благополучного» кредитора можно наблюдать вполне объяснимое стремление максимально быстро в переговорном процессе, пусть и с дисконтом, выйти из ситуации. Однако именно этот путь в недрах уголовно-правовой квалификации чаще всего рассматривается как «сговор» или иные признаки недобросовестности, презумпция которой осеняет любую уголовно-экономическую практику.

Возможным уголовно-правовым механизмом защиты залогового кредитора следует с некоторой долей цинизма считать признание его самого потерпевшим на основании ст. 42 УПК, сопровождаю щееся подачей гражданского иска и наделением существенными процессуальными правомочиями, позволяющими купировать потенциальные притязания иных потерпевших из числа кредиторов.

Также потерпевший является участником уголовного процесса на стороне обвинения, что значительно лимитирует возможности недоброжелателей переместить его в иной процессуальный статус, хотя панацеей считаться не может.

Ключевой проблемой при такой стратегии будет обоснование отсутствия встречного предоставления по наличествующим требованиям и необходимость убедить следственные органы, что залог не означает гарантированный переход предмета в собственность, а также во многих ситуациях разрыв между реальной рыночной стоимостью предмета залога и денежным обязательством, которое он обеспе чивает.

Требуется отметить, что выбытие заложенного имущества уже в процедуре банкротства крайне затруднительно в соответствии с буквой закона преследовать через подачу гражданского иска, поскольку, как следует из самого текста УПК, он обеспечивает компенсацию только реального ущерба, а не упущенной выгоды. Так, постановление Пленума Верховного суда от 13.10.2020 № 23 в п. 12 подчеркивает: «По смыслу ч. 1 ст. 44 УПК требования имущественного характера, хотя и связанные с преступлением, но относящиеся, в частности, к последующему восстановлению нарушенных прав потерпевшего (например, о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, о признании гражданско-правового договора недействительным, о возмещении вреда в случае смерти кормильца), а также регрессные иски (о возмещении расходов страховым организациям и др.) подлежат разрешению в порядке гражданского судопроизводства. В этой части гражданский иск по уголовному делу суд оставляет без рассмотрения с указанием в постановлении (определении) или обвинительном приговоре мотивов принятого решения». Очевидно, что в случае утраты по тем или иным причинам заложенной вещи кредитор в уголовном деле может рассчитывать на гражданский иск в денежном выражении по первоначальному обязательству, но не на возврат вещи в натуре. Следует признать, что следственные органы часто не погружаются в такие тонкости и гражданские иски принимают даже относительно упущенной выгоды.