Банкротство обеспеченных граждан: есть ли в России перспективы у концепции can pay, should pay

Действующая модель потребительского банкротства в России в целом соответствует концепции так называемой «рыночной» модели: ориентир на fresh start в относительно короткие сроки; списание долгов доступно как потребителям, так и предпринимателям; вне зависимости от размера долга и от наличия или отсутствия конкурсной массы; с сохранением общих правил об исполнительском иммунитете отдельных видов социально-­значимого имущества; с минимальными ограничениями после прохождения процедуры для добросовестных должников. Верховный суд не раз подчеркивал, что целью института потребительского банкротства является социальная реабилитация гражданина — предоставление ему возможности заново выстроить экономические отношения, законно избавившись от необходимости отвечать по накопившимся обязательствам, которые он не в состоянии исполнять, что также предполагает обеспечение со стороны государства реальных условий для использования им всего ­механизма потребительского банкротства^[1].

Между тем другие модели личного банкротства, используемые в развитых правопорядках, не всегда носят столь гуманный характер по отношению к должнику^[2].

Одним из проявлений более жестких подходов является так называемое правило «can pay, should pay», означающее в широком смысле, что для получения доступа к списанию должник обязан погасить какую-­то нормативно определенную или посильную для него часть долгов, или осуществлять попытки погашения (например, не увольняться с работы, обеспечивающей возможность частичного погашения долгов, или предпринимать попытки найти более высокооплачиваемую работу), или же доказать отсутствие такой возможности в силу объективных обстоятельств (болезнь, выход на пенсию и др.).

С одной стороны, сказать, что российскому правопорядку этот подход не знаком, нельзя. Еще в 2015 году Пленум Верховного суда разъяснил судам, что в исключительных случаях может быть утвержден план реструктуризации, подготовленный кредиторами и не одобренный должником, если несогласие должника с этим планом является злоупотреблением правом. Например, если не обладающий ликвидным имуществом должник, стабильно получающий высокую заработную плату, в целях уклонения от погашения задолженности перед кредиторами за счет будущих доходов настаивает на скорейшем завершении дела о его банкротстве и освобождении от долгов (п. 30 постановления Пленума ВС от 13.10.2015 № 45).

С другой стороны, сформировавшаяся судебная практика в целом исходит из предоставления должнику максимально широких преференций: по общему правилу, даже если во время процедуры банкротства или незадолго до нее должник увольняется с работы по собственному желанию, не имея иного источника доходов, — это не влечет для него неблагоприятных последствий, а обязать его трудоустроиться или хотя бы встать на учет в качестве безработного — невозможно.

Нередки ситуации, когда процедура реализации имущества должника длится годами (проверяется обоснованность кредиторских требований, оспариваются сделки, производится раздел совместно нажитого имущества, возникают различного рода разногласия и т.п.), а должник все это время не имеет официальных доходов и непонятно, за счет каких средств существует.

Любопытно, что утвержденный Президиумом ВС в 2025 году Обзор судебной практики по делам о банкротстве граждан (далее — Обзор) исходит из того, что нужно предоставлять более широкие возможности должникам, желающим платить кредиторам и тем самым минимизировать для себя негативные последствия банкротства (приоритет процедуры реструктуризации, судебное преодоление, отдельное мировое соглашение в отношении единственного жилья и т. д.), однако не предоставляет ничего нового кредиторам, желающим, чтобы должник платил им против своей воли. Видимо, поэтому в п. 13 Обзора содержится ровно тот же процитированный нами пример из Пленума ВС № 45 десятилетней давности. В итоге получается замкнутый круг. Государственная политика в сфере потребительского банкротства исходит из того, что оно в целом должно быть для граждан проще, дешевле и доступнее, в связи с чем развитие получает также и внесудебное банкротство, по сути представляющее собой бесплатное и почти автоматическое списание долгов для граждан, соответствующих указанным в законе критериям. При этом столь важный элемент «рыночной» модели банкротства, как необходимость разделять банкротство «для неимущих» (NINA — no income, no asset), «для малоимущих» (LILA — low income, low asset) и банкротство «для обеспеченных» (can pay, should pay), достаточно четко артикулируемый в США как в стране, у которой мы эту модель, собственно говоря, и заимствовали, в России практически не имеет никакого значения.

Являясь проводником этой государственной политики, Верховный суд защищает права всех должников на судебное банкротство и списание долгов, в том числе даже в таких ситуациях, как, например, невозможность найти финансового управляющего для должника (в этом случае долги могут быть списаны и без требуемой законом проверки имущественного положения должника, его сделок в период подозрительности, реализации конкурсной массы и т. д.) ^[3].

Конечно, чаще всего такие ситуации касаются должников без активов, но тогда также уместно будет вспомнить и как ВС принципиально возражал против допустимости применения на практике механизма «роскошное жилье — замещающее жилье» и согласился с ним только после принятия постановления КС от 26.04.2021 № 15-П.

В такой ситуации личное банкротство спустя 10 лет его существования в России воспринимается в массовом сознании уже не как экстраординарный способ разрешения тяжелой жизненной ситуации, а как предоставленная государством легальная возможность списывать долги без каких-либо санкций. Этому немало также поспособствовала и деятельность так называемых «раздолжнителей», которые за это время нередко с помощью исключительно маркетинговых приемов сформировали для потребителя такой притягательный образ^[4]. В результате количество дел о банкротстве граждан регулярно растет, и ни суды, ни кредиторы уже не могут адекватно их администрировать. Получается, что бороться с негативными проявлениями такого подхода на практике можно только точечно, когда они приобретают явный характер злоупотреблений или же когда в каком-то конкретном деле о банкротстве финансовый управляющий и/или кредиторы могут по той или иной причине уделить им повышенное внимание. Неудивительно, что, по статистике ЕФРСБ, в примерно 97 процентах случаев инициаторами личных банкротств являются сами должники, а количество утвержденных планов реструктуризации никогда не превышало 0,8 процента от числа банкротных процедур^[5].

Если признавать, что существующая модель не идеальна, поскольку фактически никак не стимулирует должников хотя бы частично рассчитываться с кредиторами, и это представляет собой проблему, то какие варианты ее решения могут быть обсуждены?

В первую очередь на ум приходит ужесточение санкций. Однако банальное применение правил о неосвобождении от исполнения обязательств как самой жесткой гражданско-­правовой санкции к злоупотребляющим должникам, скорее всего, не является панацеей, поскольку злоупотребления не всегда являются явными, а суды и кредиторы чаще всего не имеют ресурсов для их обнаружения. Ровно по этой же причине административно-правовые и/или уголовно-правовые санкции также кажутся автору находящимися вне рамок обсуждаемого контекста: соответствующие нормы есть и в КоАП, и в УК, только они, за исключением единичных кейсов, не применяются на практике, и вряд ли можно серьезно говорить о возможности их применения к нескольким сотням тысяч новых банкротных дел ежегодно.

Более перспективным кажется ограничение массового доступа к процедуре реализации имущества гражданина, в особенности для граждан с более высоким уровнем дохода, достигаемое через установление фильтрационных процедур в сочетании с применением неких точечных мер, которые бы скорее были призваны не столько наказывать должников, сколько стимулировать их к использованию реабилитационных процедур. В качестве фильтров, к примеру, можно установить наличие у должника доходов и/или активов в конкурсной массе не ниже определенного размера (стоимости) как на момент инициирования дела, так и в течение определенного периода времени до этого. Если должник уволился по собственному желанию и потерял стабильный и достойный заработок, то он должен предпринимать попытки по трудоустройству под риском признания своего бездействия злоупотреблением правами. К числу таких мер можно отнести невозможность для недобросовестного должника использовать преимущества, полагающиеся добросовестным должникам (например, в рамках судебного преодоления настаивать на прощении части долга без согласия кредитора), обязанность личной явки должника в суд для предоставления объяснений, запрет выезда из РФ, ограничения на пользование гражданином правом на управление транспортными средствами или маломерными судами, ограничения на приобретение или ношение оружия, на приобретение разрешений на добычу охотничьих ресурсов и т.п., а также сохранение таких мер после завершения процедуры банкротства.

Ровно так же суды могут осуществлять и отмену таких мер для должника, который заключил и исполняет план реструктуризации, или, к примеру, предусматривать для него повышение размера денежных средств, выделяемых на содержание должника и членов его семьи по сравнению с прожиточным минимумом, в случае трудоустройства на более высокооплачиваемую работу.

1. Определения ВС от 23.01.2017 по делу № А70-14095/2015, от 28.01.2019 по делу № А28-3350/2017, от 03.06.2019 по делу № А41-20557/2016, п. 58 Обзора, утв. Президиумом ВС 18.06.2025.⇧
2. Подробнее об основных моделях личного банкротства и странах, в которых они реализованы, можно прочитать в книге Андрея Амелина, Андрея Смирных и Яна-Око Хойера «Личное банкротство в России и в мире: проблемы XXI века». М. 2020. С. 109–158. ⇧
3. Пункт 10 Обзора, утв. Президиумом ВС 11.10.2023.⇧
4. Автор лично видел рекламу потребительского банкротства, где фигурировали такие фразы, как «Президент разрешил раз в пять лет списывать долги», «Федеральная целевая программа по списанию долгов», «Банки (или приставы) скрывают от вас возможность не платить по кредитам» и т. д.⇧
5. Банкротство в России. Статистический бюллетень Федресурса. Итоги I полугодия 2025 года // fedresurs.ru.⇧