Международная правовая помощь в делах о банкротстве граждан: может ли российский суд помочь найти активы
за рубежом

В делах о банкротстве некогда состоятельных граждан бывает так, что должники, не имея ликвидных активов в России, в действительности не столь неплатежеспособны, как это может показаться, если смотреть на ситуацию в локальном масштабе — через призму только одной юрисдикции. В глобальном масштабе, с учетом множества стран, такие должники могут вполне обладать активами. Сложность заключается в том, что информация о зарубежных активах может быть неполной, недостаточно точной. Для реализации любой из стратегий — будь то попытка признания российского банкротства в стране локации активов либо же реализация зарубежного актива в рамках российского банкротства — управляющему в деле о несостоятельности потребуется информация о таких активах. В такой ситуации возникает вопрос, может ли российский суд тем или иным образом посодействовать в получении информации о зарубежных активах должника? Каковы условия и ограничения в направлении запросов в рамках международной правовой помощи российским судом в иностранные государства по делам о банкротстве?

Направление запроса о международной правовой помощи

Во-первых, направление запроса о международной правовой помощи в компетентные органы иностранного государства важно отличать от прямого истребования доказательств от иностранного лица. Последнее не всегда может быть эффективным в силу объективно существующего ограничения исполнимости судебного акта. Так, в свое время в деле о банкротстве г-на Исмаилова российский суд не вынес судебный акт об истребовании документов у швейцарского банка по мотиву потенциальной неисполнимости такого судебного акта российского суда для швейцарского банка в Швейцарии^[1].

Иная ситуация возникает при использовании для таких целей международной правовой помощи и направления российским судом запроса о ее оказании в иностранный компетентный орган, который в свою очередь, с учетом применимого права, решает вопрос об исполнении судебного поручения (положительно или отрицательно) и при положительном решении в пределах своей юрисдикции содействует в получении информации в своем правопорядке и в ответном направлении ее запрашивающему суду.

Например, в деле о банкротстве г-жи Ананьевой суды^[2] удовлетворили заявление управляющего о направлении запросов в компетентные органы Республики Кипр, Швейцарской Конфедерации, Латвийской Республики и других стран о предоставлении различных сведений — о наличии имущества, долей участия в уставных капиталах компаний, о задекларированных доходах, о наличии счетов в банках и остатках денежных средств на них, выписок о движении денежных средств по счетам и др., а также о поручении расположенным на территории запрашиваемых государств банкам осуществить действия по блокированию операций по счетам должника. В широкий круг стран направлены запросы в делах о банкротстве г-на Королева^[3] , г-на Бернштама^[4], а в деле о банкротстве г-на Ананьева вынесен судебный акт о направлении запросов в 41 юрисдикцию^[5].

Международные договоры и принцип взаимности

Запрос о международной правовой помощи осуществляется на основе применимых международных договоров, определяющих порядок отношений и компетентные органы, куда должно быть направлено соответствующее судебное поручение. Национальное правовое регулирование предусмотрено в ст. 256 АПК, детализированной в п. 38 постановления Пленума ВС от 27.06.2017 № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложненных иностранным элементом».

Российские суды чаще всего ссылаются на Гаагскую конвенцию об истребовании доказательств по гражданским и торговым делам^[6] 1970 года (далее — Гаагская конвенция 1970 года). В Конвенции не решен вопрос о маршруте судебного поручения, но судами, как правило, используется подход, аналогичный стандарту Гаагской конвенции о вручении за границей судебных и внесудебных документов 1965 гога — о направлении судебного поручения в центральный орган иностранного государства напрямую, минуя учреждение юстиции направляющего государства. Также могут быть применимы региональные соглашения, например, Кишиневская конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 2002 года, а также двусторонние международные договоры.

Но обратим внимание, что и в отсутствие международного договора запрос об оказании международной правовой помощи может быть направлен российским судом — на основе принципа взаимности^[7] (в ряде случаев суды ссылаются на «международную вежливость»), что подтверждалось судебной практикой и не опровергалось Верховным судом. Так, в деле о банкротстве г-на Шишханова запросы о предоставлении сведений об имуществе и о банковских счетах должника были направлены на основе Гаагской конвенции 1970 года в центральные органы Швейцарской Конфедерации, Сингапура, Княжества Монако, Великобритании. А в Сент-Китс и Невис, не связанный с Россией международными договорами по данному вопросу, запрос был направлен со ссылкой на международную вежливость в дипломатическом порядке через Министерство юстиции Российской Федерации^[8].

Условия для оказания международной правовой помощи

В ряде случаев суды требуют соблюдения условий, при которых международная правовая помощь может быть оказана в деле о банкротстве. Должны быть представлены доказательства, дающие основания полагать, что у должника есть активы в соответствующем государстве, а также доказательства затруднений у управляющего в получении сведений об активах самостоятельно. Так, суды отказывали в направлении запроса, если управляющим не была доказана невозможность самостоятельного получения сведений, если нет подтверждения самостоятельно предпринятых действий и их тщетности, если не указано, какие мероприятия проведены для обнаружения имущества должника в целях формирования его конкурсной массы. Так, например, в деле о банкротстве г-на Гутовского суд, отказав в направлении запроса о правовой помощи, указал, что доказательств, свидетельствующих о невозможности самостоятельного получения финансовым управляющим необходимых сведений, не представлено^[9]. Суд также может учесть уклонение должника от добросовестного сотрудничества с финансовым управляющим по раскрытию соответствующей информации об имуществе за границей, как это было учтено в деле о банкротстве г-на Венедиктова^[10].

В ряде случаев суды встают на еще более строгую позицию и отказывают в направлении запросов в порядке международной правовой помощи, полагая, что поиск имущества должника не относится к судебной компетенции. Так, например, в деле о банкротстве г-на Анисимова, суд отметил что на основании Гаагской конвенции 1970 года судебное поручение не может быть использовано для получения доказательства, которое не предназначается для начавшегося или намечаемого судебного процесса, в то время как в рамках дела о банкротстве отсутствуют обособленные споры, в связи с рассмотрением которых заявлено об истребовании доказательств^[11]. При таком подходе диапазон применения Гаагской конвенции 1970 года в отношении дел о несостоятельности сужается, по сути, до обособленных споров, рассматриваемых в рамках дела о банкротстве. Суд прямо указал на недопустимость как подмены исполнения управляющим своих непосредственных обязанностей судебным запросом, так и перенесения бремени расходов в поиске информации об активах должника на третьих лиц.

Расходы на розыск активов не нужно перекладывать на государство без достаточных оснований.

В целом можно отметить, что российские суды содействуют в истребовании сведений о зарубежных активах должников посредством международной правовой помощи и направляют запросы в различные государства. Важно, что запрашиваемые страны не делятся на «дружественные» или «недружественные» — и те и другие связаны конвенционной базой и взаимными международно-­правовыми обязательствами по оказанию международной правовой помощи. Можно констатировать, что сокрытие недобросовестными должниками активов является «общим злом», не зависящим от геополитики, и, соответственно, международная правовая помощь по истребованию информации остается важным связующим звеном между государствами.

С другой стороны, инструмент международной правовой помощи не должен подменять собой поиск активов в пределах доступных для управляющего средств и возможностей. Баланс публичного и частного интереса предполагает, что расходы на розыск активов в пользу кредиторов не должны перекладываться на государство без достаточных оснований. Для соблюдения такого баланса суды, допуская применение международной правовой помощи в целях истребования сведений об активах по делам о банкротстве, могут требовать от управляющего подтверждения невозможности самостоятельного получения таких сведений.

1. Определение АС Московской области от 04.04.2017 по делу № А41-94274/2015.⇧
2. Постановление 9ААС от 12.03.2025 по делу № 40-199153/2023.⇧
3. Постановления 9ААС от 05.10.2022 по делу № А40-217577/2017, АС Московского округа от 26.12.2022 по тому же делу.⇧
4. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 08.11.2024 по делу № А40-189254/2018.⇧
5. Определение АС г. Москвы от 28.12.2024 по делу № А231032/2022.⇧
6. Толкование категории «гражданские и торговые дела» и разных странах может отличаться и не во всех случаях может включать в себя дела о несостоятельности.⇧
7. Вопрос о правовой природе принципа взаимности остается за рамками предмета статьи.⇧
8. Определения АС Московской области от 05.06.2025 по делу № А41-14838/2023.⇧
9. Постановление АС Северо-Западного округа от 30.09.2024 по делу № А56-31886/2020.⇧
10. Постановление АС Уральского округа от 16.07.2024 по делу № А60-11895/2022.⇧
11. Постановление АС Московского округа от 05.07.2023 по делу № А41-7534/2022, постановление АС Московского округа от 05.07.2023 по тому же делу.⇧