Про регистр арбитражных управляющих у нас спорят несколько лет. Спорят о справедливости: правильно ли считать баллы только по завершенным делам с участием уполномоченного органа; не наказывает ли скорость процедуры того, кто взялся за безнадежное имущество; что делать с эффективностью торгов там, где торговать нечем. Я слушаю это уже два года и все время ловлю себя на одном ощущении: спорят не о том.
Конструкция, которую ФНС два года обкатывала на своем контуре, стала законом: государственный регистр с 1 января 2030 года, баллы результативности управляющих и саморегулируемых организаций, случайный отбор кандидата.
Но в устройстве регистра есть деталь, которая мне как инженеру кажется важнее любой формулы. Баллы не только начисляют. Их тратят — на участие в процедурах выбора, чтобы попасть в шорт-лист по интересному делу.
Посмотрите на эту механику глазами человека, который не разбирается в банкротстве, зато разбирается в системах.
Есть ресурс, зарабатываемый результатом прошлых процедур. Есть возможность потратить его на участие в отборе. Есть случайная выборка из тех, кто перешагнул средний балл, то есть исход зависит и от твоей ставки, и от того, сколько поставили другие. И есть очень разные дела, о которых заранее известно немало: должник, регион, отрасль, состав имущества, история споров в КАД. Это не рейтинг. Рейтинг — когда тебя оценивают. Здесь тебя оценивают, а потом ты этой оценкой играешь.
Любая система, где надо решать, куда вложить ограниченный ресурс при неполной информации об исходе, рано или поздно перестает быть человеческой. Человек не удержит в голове двести процедур сразу, с оценкой по каждой ожидаемого вознаграждения и вероятности попасть в шорт-лист, и не будет делать это каждый день без выходных.
Вот здесь и появляется агент. Не «помощник, который сократит рутину и подготовит отчет» — про это говорят все и это скучно, то же самое можно сказать о нотариусе и о сметчике. А агент, который считает ожидаемую отдачу дела по публичным данным до подачи заявки и подсказывает размер ставки.
Никто из моих знакомых управляющих про это пока не думает. Все обсуждают, справедлив ли балл.
В 2009 году, когда мы делали Картотеку арбитражных дел, слов «обучающий корпус» никто не произносил. Задача была антикоррупционная по замыслу: чтобы любой человек мог зайти и увидеть, что происходит с делом. Витрина для гражданина, бизнеса, государства. В 2020-м мы запускали онлайн-заседания — с авторизацией, с публикацией результатов, с доступом вышестоящих инстанций к видеозаписям — и опять думали про людей.
А вышло вот что. Сопоставимого охвата публикаций судебных актов нет почти нигде в мире, и по принудительной публичности процедуры мы, похоже, впереди всех. Только строили мы это для человеческого глаза, а читать теперь будут не глазом. Причем читать будут ровно для того, чтобы решить, на какое дело ставить.
Говорю «мы построили» без гордости; скорее, с чувством, знакомым каждому, кто делал инструмент, а его использовали не по назначению.
Отдельной нормы «управляющий обязан применять искусственный интеллект» не будет никогда. Пункт 4 ст. 20.3 Закона о банкротстве требует действовать добросовестно и разумно. Это открытый стандарт, он всегда калибруется по тому, что доступно нормальному профессионалу. Сегодня объяснение «цепочка из сорока сделок через шесть юридических лиц не была очевидна» суд принимает. Через время, когда граф связей строится за минуты или секунды и стоит небольших денег, то же объяснение будет означать небрежность. Нужен один судебный акт о взыскании убытков за непроявленную, назовем это так, машинную осмотрительность — и практика поедет.
Двигать ее будет не законодатель. Первым настоящим регулятором применения ИИ в банкротстве станет андеррайтер: страховщик считает вероятность выплаты, а после того, как взыскатель получил возможность направить исполнительный лист прямо в банк для списания с компенсационного фонда, он посчитает ее заново и напишет в условиях полиса то, чего не напишет ни один депутат.
Кстати, о том, что машина или ИИ уже умеет, а человек почти нет. Розыск обычно устроен как поиск активов. А можно наоборот — искать несоответствия: платеж по КАСКО за автомобиль, которого нет в описи; земельный налог за участок, отсутствующий в выписке; договор охраны объекта, который нигде не числится. Из потока платежей собирается ожидаемый состав имущества и сравнивается с фактическим. Активы находятся по следам, а не по записям. Человек так тоже умеет, только не за месяц и не по тремстам контрагентам сразу. А в системе, где скорость процедуры и погашение требований конвертируются в баллы, разница между «умеет» и «успевает» становится денежной.
В «ПравоТех» мы сделали ПравоКонсультант: описываешь ситуацию своими словами — получаешь правовое заключение с аргументами, оценкой рисков и ссылками на нормы и конкретные акты; отдельным режимом проверяется контрагент — судебная история, долговая нагрузка, стадия банкротства, кредиторы, имущество, связи и бенефициары. Цену не называю, но весь мой аргумент про стандарт разумности держится именно на ней: пока инструмент стоил, как еще один помощник, ссылка на неочевидность работала; когда он стоит, как ужин на двоих, она перестает. И проверяемость тут не менее важна, чем цена: заключение, каждый вывод которого подтвержден ссылкой на акт, предъявляется суду как метод, а не как мнение машины.
И вторая деталь, ради которой я вообще завел разговор о продукте. ПравоКонсультант подключается по MCP (Model Context Protocol) — его можно вызывать не руками из интерфейса, а из своего ИИ-клиента как инструмент. Разница не техническая, а сущностная. Пока юрист ходит в сервис сам, это сервис. Как только в сервис по протоколу ходит программа, получается ровно тот агент, о котором мы весь текст говорим в будущем времени: он сам решает, что ему нужно заключение, сам его запрашивает и складывает в общую картину по процедуре. И это уже не завтрашний или послезавтрашний день, а настоящее.
Теперь неприятное. Первым массовым ИИ в банкротстве станет не помощник управляющего, а агент его оппонента: автоматический поиск оснований для оспаривания, генерация возражений, конвейер жалоб на бездействие. И заметьте, у нападающего теперь есть вторая мишень: отсутствие нарушений — один из показателей результативности, то есть жалоба бьет не только по вознаграждению и убыткам, но и по способности заявляться на следующие дела.
Но настоящая проблема даже не в этом. Асимметрия доступа к данным существует и без всякого искусственного интеллекта. Уполномоченный орган видит книги покупок и продаж, цепочки НДС, сведения о работниках — и, что теперь особенно занятно, он же и считает баллы. Поставщик второй очереди не видит ничего. И уже сегодня крупный кредитор нередко приносит управляющему готовое заявление, готовую позицию и готовый расчет.
Агенты доводят это до предела. В результате управляющего не заменит машина. Управляющий станет подписантом чужой машины. Формально безупречным — он же изучил представленные материалы, проявил осмотрительность, комар носа не подточит. То есть независимость арбитражного управляющего перестает быть вопросом аффилированности и становится вопросом вычислительного паритета. Независим не тот, у кого нет связей с кредитором, а тот, кто способен посчитать не хуже сильнейшего кредитора. Кто не считает сам — тот подписывает.
Баллы считаются по завершенным процедурам — пока по тем, где участвует уполномоченный орган, который свои данные и так видит. Но с 2030 года регистр охватывает всех, а отчеты управляющих, реестры требований, описи и положения о торгах у нас по-прежнему публикуются картинкой. Честно рассчитать результативность по скану нельзя. Картотеку арбитражных дел никто не проектировал как обучающий корпус; она им стала случайно и с опозданием на несколько лет. Регистр есть шанс спроектировать осознанно.
Отдельный закон об искусственном интеллекте банкротству и арбитражным управляющим не нужен. Но под несколькими правками я бы подписался.
Реформа сделала еще одну вещь, которой, кажется, никто не планировал. Появился антикризисный управляющий: переговорщик, работающий с планом, с аудиторским заключением и с живыми людьми, у которых свои интересы и свое представление о справедливости. И остался конкурсный — оператор ликвидационного конвейера с жесткими сроками, измеримым результатом и почти полностью формализуемыми обязанностями.
Первого агент не заменит: его работа — суждение и договоренность. Второго заменит почти целиком, и экономика там будет считаться не по числу процедур на человека, а по стоимости одной завершенной процедуры.
Через десять лет это будут две разные профессии с разной подготовкой, разной ответственностью и разной ценой. Закон 2026 года провел между ними границу, не заметив, что провел.
А баллы будут начисляться и тратиться независимо от того, согласны ли мы с формулой. Вопрос, который стоит обсуждать вместо нее, у меня один: кто в этой игре будет считать за вас.
