В США лицо, управляющее конкурсной массой должника, — это trustee. Он является внешним (независимым) лицом по отношению к должнику и назначается судом по делам о несостоятельности (bankruptcy court), например, в процедуре ликвидации (гл. 7 Кодекса о несостоятельности США).
Если должник сам продолжает управлять своим имуществом в интересах кредиторов (конструкция «должника во владении» по гл. 11 Кодекса), к нему будут применяться те же принципы и ограничения, которые действуют для trustee, и он будет отвечать перед кредиторами так же, как последний.
Как и в других странах common law, в США принципы института траста являются как бы подложкой законодательства о несостоятельности и связанных с ним прецедентов. Для понимания фигуры trustee и ее роли юрист common law будет пользоваться теми конструкциям, которые столетиями вырабатывались для трастов и trustee применительно к любым случаям управления чужим имуществом в корпоративных или наследственных делах. Поэтому сравнивать «их» trustee с «нашим» арбитражным управляющим нужно с осторожностью, учитывая, что наш институт банкротного управляющего создан с нуля законом, а их trustee — результат логичной эволюции опыта common law и equity.
Особенностью законодательства США является институт U.S. Trustee (UST), созданный в результате реформирования законодательства о несостоятельности в 1978-м. UST назначается Генпрокурором США и входит в структуру Department of Justice.
UST вправе вступить в любое дело о банкротстве с целью восстановления законности. Он осуществляет подбор комитета кредиторов и trustee для должников, собирает первичные доказательства в случае подозрений в мошенничестве с активами и т. д. Этот институт можно было бы сравнить с «банкротной прокуратурой», у которой, помимо участия в делах о банкротстве, есть общие полномочия надзора за процедурами и регулирования профессии частных trustee (например, формирование списков частных банкротных trustee).
Таким образом, уникальность законодательства США — в наличии двух параллельных структур, ответственных за сохранность имущества должника, — частных trustee и государственного UST.
В случаях с конкурсным производством (гл. 7 U.S.C.), к которому относится подавляющее большинство рассматриваемых в судах дел о банкротстве (356 724 обращения в 2025 году; для сравнения, по гл. 11 (Реорганизация) подано 9201 заявление), назначение trustee происходит из списков кандидатов, обладающих соответствующей квалификацией, утверждаемых UST для каждого судебного округа. Суды выбирают trustee вслепую из этих списков (нагрузка должна распределяться равномерно и справедливо). Основная роль trustee в ликвидационной процедуре — собрать конкурсную массу из активов должника, не подпадающих под исключение (в каждом штате свой список), продать и распределить выручку кредиторам. Также управляющий следит за банкротным делопроизводством, оспаривает подозрительные требования и т.д.
Процедура по гл. 11 предоставляет должнику возможность продолжать управлять активами под контролем суда, готовя план реорганизации. Тем не менее в отдельных случаях должникам — представителям малого бизнеса в помощь назначается специальный trustee, помогающий согласовать с кредиторами план реорганизации (подраздел V гл. 11 Кодекса; возможность появилась согласно Small Business Reorganization Act 2019). В редких случаях, например, когда обнаружены признаки мошеннических действий с имуществом или полная некомпетентность, суд по ходатайству кредиторов или UCT может отстранить от управления должника и назначить trustee управлять всеми делами должника (гл. 11 U.S.C. §1104(a)(1)).
К процедурам по гл. 12 (Реорганизация ферм и рыбзаводов) и гл. 13 (Реорганизация под надзором trustee) Кодекса привлекаются trustee, заранее отобранные UST, чтобы контролировать выполнение плана реорганизации и обеспечивать выплату дивиденда кредиторам.
UST через своих представителей контролирует надлежащее исполнение и может вступить в любую процедуру банкротства. Он взаимодействует как с trustee, так и с кредиторами, из которых формирует комитет, и проводит первое собрание кредиторов. Если UST обнаруживает в конкретной банкротной процедуре признаки преступления, то передает материалы в прокуратуру.
Надзорные полномочия UST наглядно видны на примере двух громких банкротных процессов последних лет — Purdue Pharma и First Brands. Оба должника находились в реорганизационных процедурах (гл. 11), но бизнес Purdue Pharma из нее вышел, хотя исчезла сама компания, а First Brands переведен в ликвидацию (гл. 7).
Purdue Pharma прибегла к банкротной защите, будучи преследуемой в десятках процессов в США по классовым искам из-за производившегося ею опиоидного препарата OxyContin. От передозировок болеутоляющих с опиоидами с 1999 по 2019 год в США умерло около 250 тыс. человек. Компания продвигала свой препарат через докторов как «вызывающий меньшее привыкание», но, как потом оказалось, это было враньем. Проблемы акционерам — семье Сэклер, контролировавшей 75 процентов акций, добавляло то, что за 10 лет, предшествующих банкротству, она получила около 11 млрд долл. США дивидендов.
Предложенный акционерами План реорганизации предусматривал, что они в течение нескольких лет внесут около 6 млрд долл. США в специальный траст для компенсации пострадавшим от опиоидов и их семьям, а также борьбу с опиоидной зависимостью. Взамен предполагалось освобождение акционеров от будущих претензий по групповым искам. Неучастие истцов по существующим и будущим искам в банкротном процессе создавало юридическую проблему, поскольку нужно было утвердить запрет на иски без их участия.
Судья, рассматривающий дело, одобрил План реорганизации, посчитав, что это оптимальный выход из ситуации. Суд Южного округа Нью-Йорка отменил решение, посчитав, что Кодекс о несостоятельности не дает возможности связывать третьих лиц Планом, за который они не голосовали. Апелляционный суд 2-го округа оставил в силе решение судьи, утвердившее План. Тогда прокуратура США, представляющая интересы UST, вместе с представителями штатов, затронутых опиоидной зависимостью, подала жалобу в Верховный Суд США на решение об утверждении Плана. В результате Верховный Суд согласился с мнением окружного суда о том, что в Кодексе о несостоятельности нет норм, позволяющих освободить акционеров от ответственности перед третьими лицами без согласия последних (Harrington v. Purdue Pharma L.P., 603 U.S. 204 (2024)). Суд отметил, что члены семьи Сэклер не подавали на личное банкротство и не предоставили кредиторам все свои активы, но хотели получить освобождение от обязательств (discharge).
План был направлен на пересмотр в суд по делам о несостоятельности. На новом круге компенсацию кредиторам подняли до 7,4 млрд долл. США. Обязательное для третьих лиц освобождение акционеров от ответственности заменили на схему освобождения по желанию в случае добровольного присоединения их к Плану реорганизации. Учредили несколько кредиторских трастов, которые займутся распределением компенсаций.
First Brands был одним из крупнейших поставщиков автокомпонентов для автоконцернов, имевшим производственные площадки по всем миру. Когда он подал на банкротство по гл. 11 Кодекса, казалось, что бизнес вполне жизнеспособен и может быть сохранен через реорганизацию. Заводы продолжали работать, и суд разрешил привлечь «сверхприоритетное» финансирование на текущие платежи в сумме 1,1 млрд долл. США.
Вскоре выяснилось, что бизнес «как есть» нежизнеспособен. От продажи трех производственных линий First Brands удалось выручить только 194 млн долл. США, которых не хватало даже на покрытие текущих расходов. Пока готовили План реорганизации, закрыли 17 промплощадок, уволив 4000 человек.
Видя признаки вывода активов, UST добился в суде по несостоятельности Южного округа Техаса разрешения на назначение bankruptcy examiner для выяснения причин банкротства First Brands, которого выбрал, проведя конкурс среди ведущих юридических фирм США.
Через три месяца examiner (не путать с trustee) представил UST отчет о расследовании причин банкротства, в котором сообщалось о выявлении признаков «двойной» бухгалтерии, забалансовых обязательствах, выводе денег в пользу основного акционера Патрика Джеймса через завышение цен по сделкам покупки компаний (по балансу показывалась одна цена, а платили гораздо меньше), а также секретных переводах на «чистую» европейскую компанию. Отчет поставил под сомнение добросовестность бывшего аудитора First Brands, к которому затем начали подавать иски кредиторы.
Несмотря на отсутствие у должника возможности зарабатывать прибыль, конкурсные кредиторы попытались придумать собственный План реорганизации, по которому предлагалось создать специальный litigation trust для привлечения к субсидиарной ответственности бывших директоров и акционера должника на сумму свыше 1 млрд долл. США. Кредиторы — держатели «старших» требований были готовы выделить фонду 50 млн долл. США в дополнение к имеющимся у должника 25 млн. В ином случае, как посчитали «старшие» кредиторы, «младшим» ничего не достанется.
UST выступил против предложенного кредиторами Плана по ряду причин, прежде всего, из-за отсутствия средств на покрытие текущих обязательств (2 млрд долл. США при «реестровых» требованиях 11 млрд долл. США). Считая, что должник является по факту несостоятельным, а План — это «ловкость рук», в мае 2026 года UST обратился в суд с ходатайством об обращении процедуры в гл. 7 (Ликвидация). Сперва суд не поддержал переход в ликвидацию, пытаясь разобраться, можно ли спасти бизнес должника. После трех месяцев разбирательства суд пришел к выводу, что предлагаемый кредиторами План является экономически несостоятельным. К его реализации также нельзя было немедленно приступить из-за начавшихся летом слушаний по уголовному делу против акционера и бывших директоров First Brands.
В итоге в конце августа 2026 года в отношении должника введена процедура ликвидации с назначением trustee, который должен собрать и распродать конкурсную массу. Это именно то, чего добивался UST.
