Поиском модели эффективного арбитражного управления в современной России занимаются непрерывно с самого момента возобновления института банкротства в начале 90-х. За эти годы были опробованы и лицензирование, и различные модификации модели саморегулирования. Принятый этим летом закон о реформе банкротства вносит серьезные коррективы в действующую модель управления должником в банкротстве. Дискуссии о том, насколько эффективным окажется обновленное регулирование, возникают уже сейчас, задолго до его вступления в силу.
На фоне непрекращающихся изменений возникает вопрос: можно ли сейчас воспринять что-то из опыта управления должником, который сформировался в России до революции, или он представляет интерес только как историческое явление? Посмотрим, как выглядела модель управления несостоятельным должником в начале XX века. Она была достаточно оригинальной и отличалась от современных ей европейских аналогов преобладанием коллективного начала. Управление осуществляли, по общему правилу, присяжный попечитель и конкурсное управление (из-за ограничения объема мы не рассматриваем в этой статье роль суда).
Присяжный попечитель — самый ближайший и непосредственный аналог современной фигуры временного управляющего. Его основная задача — «принятие охранительных мер, необходимых для предупреждения возможности со стороны должника скрыть имущество»Тютрюмов И.М. Конкурсное право. М. 2024. С. 206.1.
Сейчас иногда путают термины «присяжный попечитель» и «присяжный поверенный», и у этой путаницы есть основание, так как присяжный поверенный часто назначался присяжным попечителем в деле о несостоятельности. Но присяжный поверенный — это адвокат, а присяжный попечитель — это управляющий в процедуре несостоятельности. Атрибут «присяжный» относится к тому, что и тот и другой приносили присягу для получения соответствующего статуса.
Присяжный попечитель назначался на сопровождение процедуры следующим образом. В дореволюционном правопорядке процедуры несостоятельности проводили либо коммерческие суды, юрисдикция которых распространялась на самые значительные центры торговли и промышленности (это Санкт-Петербург, Москва, Одесса, Варшава, в разные периоды такие суды были также в Кишиневе, Архангельске, Тифлисе и т.д.), либо окружные суды (там, где не было коммерческих судов).
В коммерческих судах существовали специальные списки кандидатов в присяжные попечители, которые избирались собраниями городских обществ. В них обычно входили предприниматели, купцы. Из этих списков присяжные попечители назначались судом по очереди.
В окружных судах, на территории большей части России, ситуация была иной: суд назначал присяжных попечителей «по своему усмотрению, преимущественно из числа посторонних благонадежных лиц или присяжных поверенных, указанных кредиторами и изъявивших письменное согласие на принятие этого звания» (ст. 10 Приложения III к ст. 1400 Устава гражданского судопроизводства). Употребление термина «преимущественно» порождало немало практических споров.
Во-первых, как назначить присяжного попечителя, если кредиторы не предложили его кандидатуру, либо кандидат по каким-либо причинам не устраивает суд, либо он не дает согласия на свое назначение? В первых двух случаях суд сам выбирал присяжного попечителя, как правило, из числа присяжных поверенных, внесенных в список по соответствующему судебному округу. Что касается третьего случая, отказа самого кандидата, то по малозначительным делам нередкой была практика, когда от процедуры последовательно отказывалось несколько кандидатов, и дело могло оставаться без движения месяцами, а иногда и годамиМаттель А.И. Производство дел о несостоятельности // Журнал гражданского и уголовного права. 1884. № 10.2. В итоге был выработан подход, зафиксированный в разъяснении Сената 1886 года: присяжный поверенный мог отказаться выступать присяжным попечителем только по обоснованным уважительным основаниям («законным к тому препятствиям»), а необоснованный отказ от назначения мог служить основанием для привлечения к дисциплинарной ответственности.
Во-вторых, может ли один из кредиторов быть присяжным попечителем в деле о несостоятельности собственного должника? Практика была неоднородной, не было согласия и в доктрине. Г.Ф. Шершеневич считал, что кредитор как заинтересованное лицо не может быть попечителем. Сенатор В.Л. Исаченко отстаивал иную позицию, считая, что при отсутствии независимых претендентов и при полной уверенности суда в «благонадежности» кредитора суд может избрать его попечителем.
Вознаграждение присяжного попечителя составляло 1 процент от полученной при реализации имущества суммы, не превышающей 90 тыс. руб. (и 0,5 процента от суммы превышения). Если он входил в состав конкурсного управления, то получал дополнительное вознаграждение, а также мог получить денежную награду «за особенное усердие к охранению польз массы» (ст. 546 Устава судопроизводства торгового, далее — УСТ).
Основное отличие деятельности присяжного попечителя от временного управляющего — то, что он «управлял имуществом несостоятельного совместно с наличными кредиторами»Нефедьев Е.А. Судопроизводство торговое. Конкурсный процесс. М. 2023. С. 144. Впрочем, Г.Ф. Шершеневич считал привлечение кредиторов «ненужным балластом».3. Таким образом, принцип коллективности проводился и на начальном этапе процедуры несостоятельности, хотя и с ограничениями. Но после формирования конкурсного управления он проявлялся в полной мере.
Как только кредиторы, обладающие большинством по сумме обязательств перед ними, заявляли свои требования, присяжный попечитель назначал и проводил их собрание, на котором выбиралось не менее двух «кураторов» — членов конкурсного управления, и председатель, которым мог быть выбран в том числе сам присяжный попечитель (ст. 436 УСТ); в последнем случае возникала определенная преемственность по отношению к начальному этапу процедуры. Кураторы могли быть кредиторами или посторонними лицами. Их вознаграждение, в отличие от присяжного попечителя, составляло 2 процента от вырученной суммы (на всех). Залоговые кредиторы на таком собрании не голосовали, в отличие от современности.
Ближайший современный аналог конкурсного управления — пожалуй, комитет кредиторов. Но сейчас он действует обособленно от арбитражного управляющего, при этом компетенция комитета кредиторов и управляющего разграничена на уровне закона.
Функции конкурсного управления в целом сходны с теми, которые сейчас выполняет конкурсный управляющий. Они были прямо установлены законом: 1) управление имуществом должника; 2) поиск имущества должника и его обязательств; 3) оценка имущества; 4) составление реестра («общего счета») требований и предложение порядка удовлетворения требований кредиторов; 5) заключение о причинах несостоятельности и ее свойствах (ст. 458 УСТ).
В дополнение конкурсное управление могло, в случае установления «несчастного» характера несостоятельности, освободить гражданина-должника из-под стражи (по умолчанию должник подлежал такому заключению).
Есть и одно принципиальное отличие от современной России, не обусловленное приметами времени. По некоторым вопросам конкурсное управление выступало как первая инстанция суда: «конкурсное управление есть присутственное место, составляющее, по делам, ему вверенным, до окончания их, низшую степень коммерческого суда» (ст. 438 УСТ). Основная квазисудебная функция конкурсного управления — это рассмотрение требований кредиторов и проверка их обоснованности.
В начале XX века коллективный характер управления подвергался критике из-за того, что снижал оперативность управления и приводил к затягиванию процедур. Еще одна проблема — недостаточная определенность момента перехода прав от присяжного попечителя к конкурсному управлению.
Много говорилось о том, что целесообразно было бы перейти к единоличному управлению. Г.Ф. Шершеневич предлагал передать функции управления должником в процедуре несостоятельности судебным приставамШершеневич Г.Ф. Конкурсный процесс. М. 2020. С. 331.4; трудно представить, какую реакцию такое предложение вызвало бы сейчас! Но модель коллективного управления сохранялась до 1917 года, а потом проблема на много десятилетий потеряла актуальность.
Зафиксируем характерные отличия дореволюционной модели от современной российской системы арбитражного управления, которые могли бы иметь перспективы практического применения.
Во-первых, в дореволюционном регулировании кредиторы играли гораздо более активную роль. Уже с самого начала процедуры они вовлекались в процессуальные действия (опись и инвентаризация имущества), а затем их представители входили в состав органа управления должником. На практике в последние годы активность кредиторов постоянно повышается (оспаривание сделок, привлечение к субсидиарной ответственности, поиск информации о должнике и предоставление ее управляющему). Возможно, это повышение уже нуждается в отражении на уровне закона (например, в части права на получение информации об имуществе должника во внесудебном банкротстве).
Во-вторых, идея коллективного руководства должником могла бы сейчас быть востребована в новой процедуре реструктуризации долгов, где на законодательном уровне предусмотрена вариативность сценариев управления.
В-третьих, ни арбитражный управляющий, ни комитет кредиторов, ни собрание кредиторов не осуществляют сейчас, по общему правилу, судебной функции, хотя вопрос о возможности установления требований кредиторов арбитражным управляющим рассматривался Государственной Думой не так давно. Это предлагалось Верховным судом в законопроекте № 598603-7, который в 2019 году был принят в первом чтении, а затем отклонен. В результате дальнейших законодательных изменений процедура установления требований кредиторов была упрощена, но пока остается судебной. Думается, что в обозримом будущем идея рассмотрения требований в банкротстве в досудебном порядке может снова оказаться актуальной.
Таким образом, дореволюционная модель управления должником не кажется особенно архаичной; в ней можно найти идеи, которые (конечно, в переосмысленном виде) вполне могут быть востребованными и в современных российских реалиях.
